У последней границы

Алан обратил внимание на вечерние песни тундры, на нежное великолепие панорамы,
раскинувшейся перед ним. Он напрягал зрение, стараясь еще раз увидеть всадниц в ту минуту,
когда они поднимутся из лощины; но кружевные сумерки вечера сгустились, и его усилия
оказались тщетными. Пение птиц тоже затихло; из травы и прудов доносились сонные крики;
солнце закатилось, окрасив край неба в трепетно-розовый и нежно-золотистый цвета.
Наступила ночь, похожая на день…
Алану хотелось знать, о чем думает сейчас Мэри Стэндиш. Все его размышления о
причинах, заставивших ее бежать в тундру, казались такими ничтожными, когда он вспоминал,
что она едет там, впереди него. Завтра ее тайны раскроются — он был в этом уверен. А пока
что, всецело отдавшись под его покровительство, девушка расскажет ему все, чего не решалась
она сказать ему на «Номе». И в эти минуты он думал только о серебряном сумраке,
разделявшем их.
Через некоторое время Алан заговорил со своим спутником.
— Я в общем доволен, что вы привели ее, «Горячка», — сказал он.
— Я не привел ее, — возразил Смит. — Она пришла. — Он ворча покачал головой. —
Даже больше того, вовсе не я вел, так сказать, дело; она сделала все сама. И она отнюдь не
пришла со мной — я пришел с ней.
Он остановился и, чиркнув спичкой, закурил трубку. При слабом пламени Алан увидел
его свирепый взгляд. Но что-то в глазах «Горячки» выдавало его. Алан от полноты счастья
почувствовал желание расхохотаться. К нему вернулись живость воображения и юмор.
— Как это случилось? — спросил он.
«Горячка» Смит сперва громко пыхтел своей трубкой, потом вынул ее изо рта и глубоко
вздохнул.
— Первое, что я еще помню, было на четвертую ночь после нашей высадки в Кордове.
Раньше я никак не мог попасть на поезд по новой линии. Около Читаны мы попали под ливень.

Рекомендуем: