У последней границы

Алан Холт был несколько изумлен. Лицо девушки перестало быть
благодушно-спокойным, ее глаза загорелись. Он чувствовал сдерживаемую дрожь в ее голосе и
знал, что днем он мог бы увидеть на ее щеках яркий румянец. Алан улыбнулся, и в этой улыбке
он не совсем скрыл легкую насмешку, мелькнувшую в его мозгу, под влиянием этой мысли.
— А что вы знаете об Аляске, мисс Стэндиш?
— Ничего, и все-таки я ее люблю. — Она указала на горы. — Как бы я хотела родиться
среди них! Вы — счастливый. Вы должны были бы любить Америку.
— Вы хотите сказать Аляску?
— Нет, Америку! — В ее глазах блеснул вызов. Она не оправдывалась. Она открыто
выражала свои мысли.
Ироническая улыбка исчезла с губ Алана. Слегка рассмеявшись, он снова поклонился.
— Если я имею честь говорить с представительницей рода капитана Майлса Стэндиша,
который прибыл на «Майском цветке», то я достоин порицания, — произнес он. — Вы имеете
право судить об Америке, если я не ошибся в вашем происхождении.
— Вы не ошиблись, — ответила мисс Стэндиш, гордо вскинув голову. — Впрочем, я
лишь недавно поняла значение и ответственность, связанную с этим. Еще раз прошу простить
меня за то, что прервала вас. Это вышло совершенно случайно.
И, не дожидаясь ответа, она быстро улыбнулась обоим мужчинам и спустилась с палубы.
Музыка прекратилась. Жизнь в каюте затихла.
— Изумительная молодая особа, — сказал Алан. — Я думаю, что дух капитана Майлса
Стэндиша мог бы гордиться ею. Осколок старой скалы, так сказать.
У Алана была своеобразная манера подтрунивать над людьми одной лишь интонацией
произносимых слов. Это было свойством его голоса, обращавшим на себя внимание. По
временам, когда Алан бывал иронически настроен, он мог больно уязвить своим тоном, вовсе
того не желая.

Рекомендуем: