У последней границы

Мэри Стэндиш стояла одна и не шевелилась. Она улыбалась Алану. Это не была та Мэри
Стэндиш, которую он знал на пароходе. Страх, бледность лица, напряжение, подавленность, —
одним словом, все, что составляло, казалось, часть ее, все это исчезло. Жизнь ярко горела в
девушке; но не в голосе и не в движениях проявлялась она. Перемена выражалась в блеске глаз,
ярком румянце щек, во всей ее стройной фигуре. Она ждала Алана. В его голове промелькнула
мысль, что за те недели, что прошли со времени их разлуки, она забыла прошлую жизнь и тот
призрак, который заставил ее броситься в море.
— Великолепно, — сказала она, когда Алан подошел к ней. Ее голос слегка дрожал. — Я
не предполагала даже, как страстно жаждали они вашего возвращения. Это должно быть
большое счастье — заслужить такую любовь.
— Спасибо вам за то, что сделали вы, — ответил Алан. — Смит мне все рассказал. У вас
было много хлопот, не правда ли? Ведь вас вдохновляла только надежда «обратить» такого
язычника, как я? — Он указал на полдюжины флагов, развешанных над его домом. — Они
очень красивы.
— Никаких хлопот. Я надеюсь во всяком случае, что вам это не претит. Было так весело
все устраивать.
Алан старался, как бы случайно, смотреть в сторону. Ему казалось, что он может ответить
только одно, и его долг сказать ей, спокойно и без возбуждения, все, что накопилось у него на
душе. Он заговорил:
— Да, мне это претит. Мне это так неприятно, что я не отдал бы случившегося за все
золото этих гор. Я жалею о том, что произошло в роще, но и этого я бы не вернул теперь. Я рад
видеть вас живой и рад видеть вас здесь. Но чего-то мне не хватает. Вы знаете чего. Вы должны
рассказать мне о себе. Теперь — это ваша обязанность.
Мэри Стэндиш коснулась его руки.
— Обождите до завтра. Пожалуйста, обождите.

Рекомендуем: