У последней границы

Стол, за которым он обыкновенно ел один, помещался в маленькой комнате; из ее окон можно
было видеть большую часть жилищ ранчо. Дома нисколько не походили на обычные
эскимосские лачуги, а были искусно построены из небольших бревен, заготовленных в горах.
Подобно деревенским избам, они красиво вытянулись в определенном порядке, образуя
единственную улицу. Море цветов колыхалось перед ними. На самом краю, на небольшом
холмике, за которым находилась одна из топких лощин тундры, стоял домик Соквэнны, не
уступавший по размерам жилищу Алана. Соквэнна был самый мудрый старейшина общины. С
ним жили Киок и Ноадлюк, его приемные дочери, самые хорошенькие девушки из всего
племени, — вот чем объяснялись размеры его избы.
Сидя за завтраком, Алан время от времени смотрел в ту сторону, но не видел признаков
жизни, если не считать дыма, который тонкой спиралью поднимался из трубы.
Солнце уже высоко стояло в небе, проделав больше половины своего пути до зенита. Оно
представляло в своем роде чудо, ибо вставало на севере и подвигалось на восток, а не на запад.
Алан знал, что мужское население уже несколько часов тому назад отправилось на отдаленные
пастбища. В поселке всегда бывало пустынно, когда олени переходили на более возвышенные и
прохладные луга плоскогорий. После вчерашнего празднества женщины и дети еще не
проснулись к жизни длинного дня, для которого восход и заход солнца так мало означают.
Встав из-за стола, Алан снова взглянул на дом Соквэнны. Одинокая фигура показалась у
лощины и стала на краю лицом к солнцу. Даже на таком расстоянии и несмотря на то, что
солнце ослепляло его, Алан узнал в ней Мэри Стэндиш.
Алан стоически повернулся спиной к окну и закурил трубку. В течение получаса он рылся
в своих бумагах и книгах, готовясь к приходу Тотока и Амок Тулика. Часы показывали ровно
восемь, когда они явились.
По улыбающимся темным лицам своих помощников Алан понял, что месяцы его
отсутствия прошли благополучно. Надсмотрщики за стадами разложили бумаги, на которых
они каракульками записали отчет обо всем случившемся за зиму. В голосе Тотока, когда он
медленно отчеканивал слова, стараясь безошибочно говорить по-английски, звучала
сдержанная нотка удовлетворения и торжества. А Амок Тулик, привыкший говорить быстро и
отрывисто, редко употребляя фразы длиннее трех или четырех слов, и любивший, как попугай,
повторять жаргонные слова и ругательства, пыжился от гордости, зажигая свою трубку, и
потирал руки.

Рекомендуем: