У последней границы

— Я ушла к себе в комнату. Я не заперла двери, потому что в этом никогда не было
необходимости. Я не плакала. Нет, я не плакала. Но что-то странное, я чувствовала, случилось
со мной, и слезы могли бы успокоить меня. Мне казалось, что в моей комнате много стен, что
они появляются, исчезают и плавают передо мною. Я чувствовала слабость и легла на кровать.
Вдруг я увидела, как открылась дверь. В комнату вошел Джон Грэйхам. Он закрыл за собой
дверь и запер ее на ключ. В моей комнате! Он вошел в мою комнату! Неожиданность, ужас и
отвращение вывели меня из оцепенения. Я вскочила и смотрела на него. Он стоял совсем
близко от меня. Выражение его лица наконец заставило меня понять правду, которой я даже не
подозревала. Его руки протянулись вперед…
«Вы моя жена», — сказал он. О! Тогда я все поняла! «Вы моя жена», — повторил он. Я
хотела кричать, но не могла. А потом, потом… он схватил меня. Я почувствовала, как его руки
обвились вокруг меня, подобно кольцам огромной гадюки. Яд его губ был на моем лице. Я
думала, что погибла, что никакая сила не может спасти меня в этот час от человека, вошедшего
в мою комнату, от человека, который был моим мужем. Мне кажется, что только воспоминание
о дяде Питере помогло мне найти выход. Я начала хохотать, я почти что стала ласкать его.
Перемена во мне поразила его и смутила; он отпустил меня, когда я сказала, что в эти первые
часы замужества мне хочется быть одной, что он должен прийти ко мне вечером, и я буду
ждать его. Я улыбалась, когда говорила это, улыбалась, меж тем как готова была убить его. Он
ушел — это огромное, жадное, торжествующее животное, — поверив, что ему удастся
получить добровольно то, что он думал взять силой. Я осталась одна.
Я думала только об одном — бежать! Я поняла правду. Она захватила меня, переполнила
меня, жгла мой мозг. Все то, чем я питала свою душу при жизни дяди Питера, вернулось ко
мне. Это был не его мир, он никогда не был и моим. Это был мир чудовищ. Я не хотела в нем
оставаться, видеть тех, кого знала. И в то время, как такие мысли и желания овладели мной, я в
безумной лихорадке упаковывала свой саквояж. Казалось, образ дяди Питера подгонял меня и
твердил, что нельзя терять ни минуты, что человек, который оставил меня сейчас, хитер и
может догадаться о намерениях, скрывавшихся за моими улыбками и нежностями.

Рекомендуем: