У последней границы

Он услышал, как Ноадлюк что-то шепнула, и увидел, как Киок быстро последовала за ней в
другую комнату.
Мэри Стэндиш протянула ему обе руки. Взгляд ее глаз выдавал, скольких усилий стоило
ей сдержать себя и не закричать от радости по поводу его прихода. Этот взгляд заставил сердце
Алана сильнее забиться, хотя он и мог прочесть в нем страдание и безнадежность. Он сжал ее
руки и так улыбнулся, что ее глаза расширились от удивления.
Мэри Стэндиш быстро перевела дыхание. Ее пальцы вцепились в него. Казалось, что
утраченная надежда в одно мгновение вернулась к ней. Теперь, когда Алан увидел этот свет в
глазах девушки и убедился, что она цела и невредима, он нисколько не был возбужден, он не
был даже взволнован. Но его лицо выражало любовь. Она видела это и чувствовала силу этой
любви за безграничным спокойствием, с которым он улыбался ей. У нее вырвалось рыдание —
такое тихое, что его можно было скорее принять за вздох. А потом с ее губ сорвалось легкое
восклицание, в котором крылось удивление, понимание и непередаваемая вера в человека,
который мог так доверчиво улыбаться перед лицом трагедии, грозившей погубить ее.
— Росланд в вашей хижине, — прошептала она. — А Джон Грэйхам где-то позади,
вероятно, на пути сюда. Росланд грозит, что если я Добровольно не соглашусь пойти за ним…
Алан почувствовал дрожь, пробежавшую по всему ее телу.
— Остальное я сам понимаю, — сказал он.
В течение одного мгновения она стояла молча. Серогрудый дрозд пел на крыше. Потом,
словно перед ним был ребенок, Алан обеими руками взял ее голову в свои руки и смотрел
девушке прямо в глаза, находясь так близко от нее, что чувствовал ее теплое дыхание.
— Вы не ошиблись в своих чувствах в тот день, когда я уходил? — спросил он. — Вы…
любите меня?
— Да.
Еще несколько мгновений смотрел он ей в глаза. Потом отошел. И даже Киок и Ноадлюк
услышали его смех. Это странно, подумали они, — Киок со своим ножом, Ноадлюк со своим
ружьем: на крыше поет птица, Алан Холт смеется, а Мэри Стэндиш стоит в полном безмолвии.

Рекомендуем: