У последней границы

— Я отдал бы десять лет жизни, Росланд, чтобы Грэйхам был сейчас на вашем месте, на
этом стуле. Я мог бы тогда убить его. А вы… вы…
Он сделал шаг назад, как бы опасаясь, что он ударит этого мерзавца, уставившегося на
него с изумлением.
— То, что вы смели сказать о ней, должно было бы послужить вашим смертным
приговором. Я убил бы вас здесь, сейчас в этой комнате, если бы только не было у меня
надобности в том, чтобы вы передали мое поручение Грэйхаму. Скажите ему, что Мэри
Стэндиш — не Мэри Грэйхам! — так же чиста по сей час, как и в тот день, когда она родилась.
Скажите ему, что она принадлежит мне. Я люблю ее. Она моя, понимаете? И всех денег в мире
не хватит, чтобы купить один волос с ее головы. Я вернусь с нею в Штаты. Она добьется
справедливости, и мир узнает ее историю. Ей нечего скрывать. Абсолютно нечего. Передайте
это Джону Грэйхаму от моего имени.
Он подошел вплотную к Росланду, который вскочил со стула. Руки Алана сжались, лицо
выражало железную твердость.
— Убирайтесь вон! Вон, пока я не вытряс из вас вашу мерзкую Душу.
Ярость, которая бушевала в нем, стремясь излиться на Росланда, обратилась на первое,
что попалось ему под руку. Стол перевернулся и с треском полетел на пол.
— Уходите, пока я не убил вас!
Он медленно подходил к Росланду уже в тот момент, когда с его губ сорвалось
предостережение. Человек, стоявший перед ним, был объят страхом; перед лицом неожиданной
смертельной опасности он потерял силы и мужество. Быстро пятясь, он выскочил из двери и
направился к загону. Алан, стоя в дверях, наблюдал за ним до тех пор, пока не увидел, что тот в
сопровождении двух людей выехал со двора.
Уже в пути Росланд пришел наконец в себя настолько, чтобы остановиться и оглянуться
назад. Задыхающимся голосом он прокричал Алану что-то такое, чего нельзя было точно
разобрать. Но он, однако, не вернулся за своим пиджаком и шляпой.

Рекомендуем: