У последней границы

Каким образом уронила она его у двери? Конечно, этот маленький до смешного
кружевной платок не внушал особенной опасности. Он вдруг подумал, как же это могла Мэри
Стэндиш, обладая даже таким маленьким носиком, обходиться таким платком. Но платочек был
красивый; в нем было что-то исключительно спокойное и прелестное, напоминавшее саму
Мэри Стэндиш и ее скромную прическу. Алан не пытался разобраться в своих ощущениях. Эти
мысли словно помимо его сознания стали тесниться у него в голове в тот момент, когда он с
досадой швырнул этот клочок батиста на туалетный столик у изголовья койки. Нет сомнения,
что она уронила платок совершенно случайно, без всякого умысла. По крайней мере, он так
старался уверить себя. И он даже твердил себе, непроизвольно пожимая плечами, что всякая
женщина или девушка имеет право проходить мимо его двери, если ей так нравится, а вот он —
осел, оттого что он обращает на это внимание. Вывод не совсем соответствовал его мыслям. Но
Алан не питал никакой склонности к таинственному, в особенности, когда дело шло о женщине
и о таком пустяке, как носовой платок.
Он вторично лег в постель и уснул с мыслями о Киок, Ноадлюк и о других обитателях
своего ранчо. Он откуда-то унаследовал неоценимый дар видеть приятные сновидения. Как
живую, видел он сейчас Киок, ее мимолетную улыбку и лицо проказницы. А большие нежные
глаза Ноадлюк выглядели больше, чем они были, когда он их видел в последний раз. Ему также
снился Тоток, по-прежнему опечаленный бессердечностью Киок. Он бил в тамтам, издававший
своеобразным звук, похожий на трезвон колокольчиков. Под звуки этой музыки Амок Тулик
исполнял медвежий танец, а Киок в неописуемом восторге хлопала в ладоши. Даже во сне Алан
усмехнулся. Он знал, в чем дело: уголки смеющихся глаз Киок блестели от удовольствия при
виде ревности Тотока. Тоток был так глуп, что он ничего не понимал, вот это-то и было
забавно. Он свирепо бил в барабан, супил брови так, что почти закрывались его глаза, меж тем
как Киок беззастенчиво хохотала…
Как раз в этот момент Алан раскрыл глаза и услышал последние удары пароходного
колокола. Было еще темно. Он зажег свет и взглянул на часы. Барабан Тотока отбил восемь
склянок на пароходе; было четыре часа утра.

Рекомендуем: