У последней границы

— Когда вернутся лодки, мы поговорим с Росландом, — произнес Райфл. Он потянул за
собой Алана из каюты и запер дверь.
Только тогда, когда Алан вошел к себе в каюту, он сообразил, что все еще держит в руке
раздавленную туфлю. Он положил ее на постель и принялся одеваться. Это заняло только
несколько минут. Потом он снова вышел на палубу и разыскал капитана. Через полчаса
вернулась первая лодка. Еще через пять минут пришла вторая, а за ней и третья. Алан стоял
один позади, между тем как пассажиры толпились у перил. Он и так знал, чего следовало
ожидать. И потом до него донесся гул голосов: неудача! Казалось, будто рыдание вырвалось из
груди множества людей. Алан бросился прочь. Он не хотел встретить взгляды этих людей,
разговаривать с ними или слышать то, что они будут говорить. По пути стон сорвался с его губ,
подавленный крик, полный отчаяния, который свидетельствовал о том, что его воля ломается.
Этого он больше всего боялся. Первый закон людей его породы гласил: стоять твердо под
ударами. И он боролся с желанием протянуть руки к морю и начать умолять Мэри Стэндиш
встать из воды и простить его.
Алан двигался совершенно машинально. Его бледное лицо походило на маску, сквозь
которую нельзя было различить какие-либо признаки горя, а в глазах светился холод смерти.
«Бессердечный», — сказала бы про него та женщина, которая кричала во время катастрофы, и
она была бы права: его сердце куда-то ушло.
Когда он подошел к каюте Росланда, у ее дверей стояло уже двое человек. Один был
капитан Райфл, другой — Марстон, судовой врач. В ту минуту, когда Алан подходил к ним,
капитан Райфл стучал в дверь. Он попробовал открыть ее, но она была на запоре.
— Я не могу добудиться его, — сказал капитан Райфл. — Я что-то не видел его среди
пассажиров на палубе.
— И я, — заметил Алан.
Капитан достал ключ.

Рекомендуем: