У последней границы

Мак-Кормик уловил взгляд, который бросил ему Улаф, и это в некоторой степени
объяснило шотландцу положение. Алан Холт отнюдь не лишился рассудка. Он вел себя так, как
вел бы себя всякий другой, кто потерял самое дорогое, что было у него в мире. И, приняв
предложенные ему условия, Мак-Кормик совершенно бессознательно посмотрел на маленькую
женщину, стоявшую в дверях хижины.
Алан подошел к ней. Это была спокойная миловидная молоденькая женщина. Она с
серьезным видом улыбнулась Улафу и подала руку Алану. Когда она услышала, что произошло
на «Номе», ее голубые глаза расширились от ужаса. Алан покинул всех троих и вернулся к
берегу.
Когда он ушел, швед, набивая трубку, высказал свое предположение, что эта девушка,
тело которой море никогда не прибьет к берегу, была для Алана Холта всем на свете.
В этот день он и Улаф обшарили берег на протяжении многих миль, между тем как Санди
Мак-Кормик в легком баркасе обыскал острова на восток и на юг. Он был парень себе на уме и
с шотландской предприимчивостью заключил выгодную сделку. В десятке хижин он рассказал
подробности несчастного случая и предложил вознаграждение в пятьсот долларов тому, кто
найдет тело девушки. Таким образом, еще до наступления ночи около двадцати мужчин и
мальчиков и с десяток женщин отправились на поиски тела.
— И помните, — говорил Санди каждому из них, — существует возможность, что ее
прибьет к берегу в ближайшие три дня, если ее только вообще прибьет.
Когда наступили сумерки первого дня, Алан оказался в десяти милях от хижины. Он был
теперь один, так как Улаф Эриксен взял противоположное направление. Тот человек, который
сейчас наблюдал, как заходящее солнце погружается на западе в море, между тем как
золотистые склоны гор отражали его величие, нисколько не походил на прежнего Алана Холта.
Казалось, что он перенес тяжелую болезнь; и от родной земли медленно поднималось в его
душу и тело новое понимание жизни. Лицо его носило более мягкое выражение, чем раньше,
хотя на нем было написано отчаяние. Жесткие складки вокруг рта — знак непреклонной воли
— сгладились, а глаза больше не пытались скрывать печали. Что-то такое в его манерах
говорило о внутреннем огне, сжигавшем его.

Рекомендуем: