У последней границы

Когда Алан возвратился, уже начали сгущаться сумерки. С каждой милей обратного пути
в нем нарастало то, что пришло к нему через смерть, что никогда уже не могло покинуть его.
Сознавая эту перемену в самом себе, он, казалось, слышал, как мягкий трепет ночи нашептывал
ему: море никогда не возвращает своих мертвецов.
В полночь, когда он вернулся в хижину, Улаф и Санди Мак-Кормик с женой были уже
там. Алан чувствовал сильное утомление, которое он объяснил семимесячным пребыванием в
Штатах, изнежившим и его. Он не стал расспрашивать о результатах поисков. Он знал и так.
Глаза женщины все сказали ему в ту минуту, когда она показалась в дверях; он уловил в ее лице
почти материнскую жалость.
Кофе и ужин были поданы на стол, и Алан заставил себя есть. Санди сообщил, что им
было сделано за день, а Улаф пыхтел трубкой и пытался непринужденно говорить о том, что
завтра будет прекрасная погода. Никто не упоминал имени Мэри Стэндиш.
Алан чувствовал напряженное состояние всех присутствующих и знал, что причиной тому
был он. Поэтому, покончив с ужином, он зажег трубку и заговорил с Элен Мак-Кормик о
величии гор, расположенных вдоль реки Айяк, и о том, как она должна быть счастлива, живя в
этом маленьком райском уголке. Он уловил в ее глазах кое-что такое, чего она не высказывала:
место было слишком уж пустынное для женщины, не имевшей детей. Алан, улыбаясь,
заговорил с Санди о детях. Они непременно должны иметь детей, целую кучу! Санди
покраснел, а Улаф громко расхохотался. Но лицо женщины не покрылось румянцем и хранило
то же серьезное выражение; только глаза выдали ее, когда она пристальным взглядом, словно
умоляя о пощаде, посмотрела на мужа.
— Мы строим новую хижину, — сказал Санди, — и там будет две комнаты, специально
для ребят.
Гордость звучала в его голосе, когда он делал вид, будто зажигает Уже раскуренную
трубку, и гордость была в его глазах, когда он взглянул на свою молодую жену.

Рекомендуем: