У последней границы

Алан не мог сказать, как долго спал он в эту ночь. Он беспокойно ворочался во сне, то и
дело просыпался и опять принимался смотреть на звезды, стараясь ни о чем не думать.
Несмотря на печаль в его душе, его сны были приятные, словно какая-то жизненная сила делала
свое дело в нем, сглаживая следы пережитой трагедии. Мэри Стэндиш опять была с ним среди
гор Скагвэя; они шли рядом в сердце тундр; солнце играло в ее блестящих волосах и глазах. Их
окружали чарующая красота шиповника, ярко-красные ирисы, белое море Цветущей осоки и
ромашки, пение птиц, опьяненных радостью лета… Алан слышал пение птиц. Он слышал голос
девушки, в котором звучало счастье. Сияние ее глаз делало и его счастливым.
Он проснулся с легким криком, точно кто-то кольнул его ножом. Улаф разводил костер.
За горами розовым светом занималась заря.

Глава XII

Эта первая ночь и утро в сердце дикой природы, новая жизнь, блеснувшая с
могущественных вершин гор Чагач и Кеннэй, ознаменовали собою начало возрождения Алана.
Он понимал теперь, как мог его отец на протяжении многих лет чтить память женщины,
умершей, как казалось Алану, бесконечно давно. Сколько раз замечал он по глазам отца, что
тот снова видит перед собою ее образ. А однажды, когда они стояли и глядели на залитую
солнцем горную долину, Холт-старший сказал:
— Двадцать семь лет тому назад, двенадцатого числа прошлого месяца, твоя мать, Алан,
проходила со мной через эту долину. Видишь ты тот маленький изгиб реки около скалы,
залитой солнцем? Там мы отдыхали — тебя еще не было тогда на свете.
Он говорил об этом дне, как будто все происходило лишь накануне. Алану вспомнилось
выражение необычайного счастья на лице отца, когда тот смотрел куда-то вниз, в долину, и
видел что-то такое, чего никто, кроме него, не мог видеть.

Рекомендуем: