У последней границы

Черная башня беспроволочного телеграфа значила для него больше, чем статуя Свободы,
и три стареньких шпиля на церковках — больше, чем все колоссы архитектуры Нью-Йорка и
Вашингтона. Ребенком он часто играл около одной из церквей и видел, как красили ее
колокольню. Он сам помогал прокладывать кривые улицы. Его мать жила здесь, радовалась
жизни и умерла. По прибрежному белому песку ступал его отец еще в те времена, когда берег
пестрел белыми палатками, словно чайками.
По выходе из лодки Алан повстречал многих знакомых. Они сначала с удивлением
смотрели на него, а потом приветствовали его. Никто не ожидал его. Радость по поводу его
внезапного возвращения выражалась в крепких рукопожатиях. Алану не приходилось слышать
в Штатах таких довольных, радостных голосов. Ребятишки подбегали к нему, вместе с белыми
подходили также, скаля зубы, эскимосы и жали ему руку. Весть о возвращении Алана Холта из
Штатов стала быстро распространяться, и в тот же день достигла уже Шелтона, Свечи, Кеолика
и залива Коцебу. Так встречала родина Алана. Но прежде чем стало известно о его прибытии,
Алан успел пройти по Фронт-стрит, зайти в ресторан Балка и выпить там чашку кофе, а потом
неожиданно нагрянул в контору Ломена в здании банка.
Алан целую неделю оставался в Номе. Карл Ломен приехал за несколько дней до него; его
братья тоже были здесь — они только что прибыли из своих больших ранчо на полуострове
Чорис. Зима была благоприятной, а лето сулило исключительную удачу. Стада Ломена
процветали. Когда будут произведены окончательные подсчеты, то число голов, наверное,
намного превысит сорок тысяч. Точно так же сотни других стад были в превосходном
состоянии. Лоснящиеся лица эскимосов и лапландцев говорили о полном благополучии. Число
оленей на Аляске достигло уже трети миллиона, и скотоводы были в восторге. Великолепно,
если вспомнить, что в 1902 году оленей было неполных пять тысяч. Еще лет двадцать, и их
будет десять миллионов.
Но наряду с ликованием, вызванным теперешним успехом и блестящими перспективами,
Алан чувствовал в Номе противоположное настроение — тревогу и подозрительность. Еще
одна долгая зима ожиданий и надежд миновала, но, несмотря на то, что лучшие люди в стране
боролись в Вашингтоне за спасение Аляски, из уст в уста, из поселения в поселение, из округа в
округ стала передаваться весть, что бюрократия, которая так возмутительно управляет их
страной на расстоянии тысяч миль, не желает шевельнуть пальцем для облегчения их доли.

Рекомендуем: