У последней границы

Итак, она потому нравилась Алану, что в ней не было, в общем, ничего, что могло бы ему
не нравиться.
Он не спрашивал себя, конечно, что думает девушка о нем, — о его спокойном, строгом
лице, холодном равнодушии ко всему, гибкости индейца и седой пряди в густых светлых
волосах. Это его мало занимало.
Пожалуй, что этой ночью ни одна женщина в мире не интересовала его, разве только с
точки зрения случайного наблюдателя жизни. Другие, более важные, мысли держали его в
своей власти и вызывали в нем трепет с той самой минуты, как он сел в Сиэтле на новый
пароход «Ном»и почувствовал под ногами дрожь машин. Он ехал домой. А «дом» означало
Аляску, горы, обширные тундры, безграничные пространства, куда еще не достигла
цивилизация с ее грохотом и гулом. Это означало друзей, звезды, которые он знал, его стада,
все, что он любил. Так реагировала его душа после шести месяцев изгнания, шести месяцев
одиночества и отчаяния в городах, которые он мало-помалу стал ненавидеть.
— Никогда я не поеду больше на целую зиму, разве только мне приставят револьвер ко
лбу, — говорил он капитану Райфлу через несколько минут после того, как Мэри Стэндиш
ушла с палубы. — Зима в стране эскимосов достаточно длинна, но зима в Сиэтле,
Миннеаполисе, Чикаго и Нью-Йорке гораздо длиннее — для меня, во всяком случае.
— Насколько я понимаю, вас задержали в Вашингтоне на конференции по вопросам путей
сообщения?
— Да, вместе с Карлом Ломеном из Нома. Но Ломен — настоящий мужчина! У него сорок
тысяч оленей на полуострове Сюард, и им пришлось выслушать его. Мы, возможно, добьемся
своего.
— Возможно, — в голосе капитана Райфла звучало сомнение. — Аляска ждет уже десять
лет коренного переустройства. Я сомневаюсь, достигнете ли вы чего-нибудь. Когда политиканы
из Айовы и Южного Техаса диктуют нам, что можно и что нужно нам за пятьдесят восьмой
параллелью, так что толку в этом? Аляска может «прикрыть свою лавочку»!
— Нет, она этого не сделает! — сказал Алан Холт, и его лицо, освещенное луной, приняло
суровое выражение. — Они и так уже постарались, и много наших домов опустело. В девятьсот
десятом году нас было тридцать шесть тысяч белых на территории Аляски; с того времени
вашингтонские политиканы заставили бежать девять тысяч — четверть населения. Но
оставшиеся хорошо закалены. Мы не сдадимся, капитан. Многие из нас — уроженцы Аляски, и
мы не боимся борьбы.

Рекомендуем: