Филипп Стил

Он закрыл глаза и попробовал уснуть. Тщетно. Наконец он бесшумно встал с койки,
набил трубку и сел бесшумно к очагу; буря разрасталась в шторм; она стонала и завывала за
дверью хижины. Этот вой напомнил ему последнюю ночь, проведенную им в далекой хижине
на юге, когда он разорвал письмо, благоухающее гиацинтом. Мысль о письме заставила его
содрогнуться. Он прислушался к дыханию Пьеро. Метис спал. Он встал и положил трубку на
стол. Странное виноватое чувство охватило его, когда он подошел к сундуку, в котором Жан
спрятал шелковый шарф. Его дыхание было прерывисто. Глаза сияли во мраке; трепет
странного наслаждения охватил его, когда его пальцы прикоснулись к тому предмету, который
он искал. Он вытащил шарф и, обеими руками сжимая его, вернулся к очагу. Аромат духов
вновь донесся до него, точно дыхание любимой женщины. То был аромат ее золотистых волос,
то была часть ее существа, ее сияющих глаз, ее губ, ее лица; он зарыл вновь лицо в шарф и
стонал в темноте в то время, как Жан Пьеро спал, а за окном завывала и стонала буря. Он знал
теперь, что для этой женщины он сделает больше, чем Жан Пьеро, может быть, даже больше,
чем полковник, ее муж. Казалось, его сердце разорвется от новой, страшной муки, казалось,
жестокая правда раздавит его. Он любил эту женщину — жену другого. Он любил ее так, как до
сих пор еще никого не любил. Он никогда не думал, что может любить так сильно. Прижав
шарф к губам, он стоял несколько минут молча, без движения, медленно возвращаясь к жизни
из тех глубин, в которые он позволил себе опуститься.
Потом он сложил шарф и, вместо того чтобы положить его обратно в сундук, сунул его в
карман куртки.
— Пьеро не заметит, — пробормотал он. — И этот шарф — единственная вещь, которая
мне останется на память о тебе, дорогая девочка.

Рекомендуем: